Цифровизация большинства сфер нашей жизни привела к тому, что всё больше юридически значимых событий происходит в цифровом пространстве.
В этой среде заключаются сделки, осуществляются платежи, значительная часть общения, включая деловую переписку, тоже переместилась в мессенджеры, чаты, паблики и приложения. Например, вся деятельность современной фондовой биржи: кто, что и когда продал, какую заявку разместил и в какой момент, на каком счете находились ценные бумаги — всё это фиксируется в программах.
Хотя правосудие постепенно переходит в цифровую плоскость, предоставляя возможность подавать документы в суд в электронном формате, участвовать в судебных заседаниях онлайн, получать судебные акты в электронном виде и отслеживать движение дел на сайте суда, сфера цифровых доказательств остаётся неурегулированной. В действующих процессуальных кодексах отсутствует понятие электронного доказательства. Если раньше это было актуально в основном для споров в области интеллектуальной собственности, то сейчас это ограничение больше не актуально.
Распечатанное письмо
При возникновении споров, когда одна из сторон обращается в суд, возникает закономерный вопрос: как быть, если всё существует в виде электронных сообщений, смс, писем, пуш-уведомлений или записей в личных кабинетах? Оригинальных привычных бумажных документов нет. Достаточно ли просто сделать скриншоты, и поверит ли им суд?
Суды по-прежнему принимают доказательства в основном в аналоговой форме через их перенос на бумагу — нельзя показать судье имейл или сообщение либо предоставить доступ к личному кабинету на платформе, чтобы он мог убедиться в отображённой информации. Всё нужно распечатать и только в таком виде представить в суд. Как легко понять, подобное преобразование информации влечёт за собой риски искажения. Представление файла на электронном носителе возможно, но, будучи снятым с оригинала, он мог быть изменён, что суд не сможет проверить самостоятельно. Кроме того, для чтения файлов может потребоваться специальное программное обеспечение, которым суды не располагают и которым не умеют пользоваться. Таким образом, непосредственное исследование файла (а принцип непосредственности является одним из важнейших в оценке доказательств) не осуществляется.
В нашей практике имелось дело о взыскании убытков, якобы возникших из-за неправомерной продажи облигаций во время биржевых торгов. Позиция истца, объем его обязательств и имеющиеся у него активы следовало исследовать с точностью до секунды, все записи находились только в специальной программе инфраструктурной компании. В суд были поданы торговые отчеты, специально сформированные для этого, так как возможности изучения записей в электронном виде у суда не было.
В итоге суд оказался лишён возможности исследовать электронные данные напрямую. Он не имел доступа ни к метаданным, ни к полной хронологии событий, ни к контексту записей — всё это было заранее отфильтровано и представлено в виде статичных отчётов, составленных стороной по делу. Вместо анализа исходных данных суд фактически оценивал их производную интерпретацию, что снизило качество доказательственной оценки.
Нотариус в личном кабинете
Тем не менее в действующих российских процессуальных кодексах нормы о правилах представления, исследования и оценки доказательств сформулированы довольно универсально, что позволяет в полной мере применять их к электронным доказательствам. Однако цифровые данные всё же имеют ряд особенностей, отличающих их от традиционных доказательств. Помимо уже упомянутой проблемы с непосредственным исследованием, остаётся вопрос проверки достоверности. Основным критерием достоверности доказательств является целостность, которая устанавливается с помощью множества методов: как данные изымались, есть ли оригинальный носитель, имеется ли цифровая подпись, можно ли сравнить с резервной копией и так далее.
Одним из способов решения данной проблемы, хотя и довольно затратным и времязатратным, является нотариальная фиксация. Например, довольно распространён нотариальный осмотр личных кабинетов продавцов на маркетплейсах. Всё взаимодействие между продавцом и маркетплейсом происходит в электронной форме, и при возникновении спора доказательства, например, объёма остатков, их стоимости — всё содержится в электронных документах, обмен которыми происходит через личный кабинет продавца.
В Китае, к примеру, существует сервис электронной почты, к которому подключена нотариальная контора. Имея доступ к базе данных, нотариус может в любое время сохранить необходимую переписку, удостоверив её соответствие электронной.
Одной из часто встречающихся разновидностей электронных доказательств являются лог-файлы, представляющие собой своего рода журнал учёта действий. Те, кто видел, как выглядит этот журнал, согласятся, что, не будучи программистом, достаточно сложно понять, что именно означают содержащиеся в нём записи. Необходимы интерпретация, расшифровка и базовые знания в области программирования. Обладают ли ими суды? Однозначно — нет.
Выход из ситуации заключается в привлечении экспертов, которые исследуют непонятные для судов материалы и могут извлечь из них необходимую информацию и выразить её в понятной форме. Ничего необычного в этом нет: назначение экспертизы — традиционная процедура, к которой прибегают суды, когда требуются специальные познания.
Нужны правила
Однако привлечение нотариусов или экспертов не устраняет главную проблему — отсутствие чёткого процессуального режима. Пока в кодексах нет понятия электронного доказательства, суды по-разному оценивают цифровые данные: кто-то принимает скриншоты, кто-то требует нотариальное удостоверение или назначает экспертизу, а кто-то вовсе отказывает в их принятии. Это создаёт неопределённость, увеличивает издержки сторон и снижает доверие к процессу.
Если обратиться к мировому опыту, то в странах ЕС, например, регулирование электронных доказательств уже стало частью процессуального ландшафта. В регламенте eIDAS (EU Regulation No 910/2014) закреплены принципы юридической значимости электронных документов и подписей, а директивы ЕС устанавливают стандарты допустимости и достоверности цифровых доказательств. В отдельных странах, таких как Германия, Франция и Нидерланды, электронные данные признаются самостоятельным видом доказательств с чётко прописанными правилами представления и оценки. Это позволяет судам использовать цифровые материалы без лишних посредников и не прибегая к формальному переводу в бумажную форму.
В Китае также существует нормативное регулирование правил сбора и исследования цифровых доказательств, нормы для уголовного судопроизводства появились в 2016 году, для гражданского — в 2019-м, а сама категория электронных данных как разновидности доказательств была закреплена в процессуальных кодексах ещё ранее — в 2012 году. Нормативно установлены основные виды цифровых доказательств: публикации в сети, информационные сообщения, регистрационная информация, электронные документы. Установлены правила проведения аутентификации — проверки подлинности. Например, презюмируется подлинность цифрового доказательства, если оно сохранено в архиве или если оно представлено или проверено нейтральной платформой.
Рано или поздно и российское законодательство, вероятно, будет дополнено нормами об электронных доказательствах. Ещё в 2021 году в Госдуму был внесён законопроект, предполагающий признание электронных дубликатов и замену бумажных документов их цифровыми копиями при соблюдении определённых условий. Он должен был стать важным шагом к легализации цифрового документооборота и повысить доверие к электронным материалам в суде. Однако за четыре года законопроект не прошёл даже второе чтение.
Мнение редакции может не совпадать с точкой зрения автора
Фото: hi-tech.mail.ru