12 августа 2000 года, в Баренцевом море, в 175 километрах от Североморска, потерпел крушение атомный подводный ракетоносный крейсер К-141 «Курск». 25 лет назад, в этот день, произошла самая масштабная катастрофа в истории нашего подводного флота. Во время учений в Баренцевом море погиб атомный подводный ракетный крейсер К-141 «Курск». Расследование трагедии завершено, однако часть материалов остается засекреченной. В деле о гибели 118 человек (111 членов экипажа, пять представителей штаба 7-й дивизии подводных лодок Северного флота и два сотрудника компании «Дагдизель») не найдено ни одного виновного. О том, как живут семьи погибших подводников, рассказала председатель общественного Совета «Памяти моряков-подводников АПРК «Курск» София Дудко. Согласно официальному отчету, подготовленному генеральным прокурором Устиновым, причиной катастрофы стала утечка пероксида водорода в торпеде 65-76А («Кит»), находившейся в четвертом торпедном отсеке. Произошел взрыв, вызвавший пожар, а затем детонацию оставшегося боезапаса. Были разрушены несколько отсеков подводной лодки, а также повреждена спасательная камера, предназначенная для всего экипажа. «Курск» лег на дно на глубине 108 метров. Все 118 членов экипажа погибли. Софию Дудко родственники погибших подводников называют «наша боевая Мама». 12 августа 2000 года она потеряла на «Курске» сына, старшего помощника командира, капитана 2-го ранга Сергея Дудко. Все эти годы она делает все возможное, чтобы память о 118 подводниках оставалась живой. Побывав в семьях погибших моряков, она собрала воспоминания родных о подводниках с «Курска» и на собственные средства выпустила книгу об экипаже подводной лодки. Ее квартира в Санкт-Петербурге давно стала своеобразным штабом, куда приходят матери, вдовы, сестры, братья и дети, потерявшие на «Курске» своих близких. На страницах социальных сетей она напоминает о каждом дне рождения «мальчиков» и рассказывает о подводниках: «Сегодня, 19 октября, свое 55-летие мог бы отмечать капитан 3-го ранга Мурат Байгарин. Он пришел на «Курск» в 1994 году, принимал корабль с завода. 12 августа 2000 года он вышел на подлодке, чтобы подстраховать молодого командира боевой части». «2 августа свой 38-й день рождения мог бы отметить матрос-турбинист 7 отсека Илья Налетов. Он был призван из Вологодской области». Классный руководитель вспоминала, что на выпускном вечере ребята написали, кем видят себя через пять лет, вложили записки в конверты и запечатали их. Позже выяснилось, что конверт Ильи Налетова оказался пустым. Весной 2000 года, возвращаясь в отпуск, он успел увидеть своего новорожденного сына Женю. Как молодой отец, мог быть освобожден от службы, но решил вернуться на флот. Жене он сказал: «Не успеешь соскучиться, как вернусь». Илья вернулся в родную деревню 20 октября 2001 года уже в гробу. «Груз 200» доставили в Ивачино в день, когда Илья должен был вернуться со службы. Теперь его сын Женя старше своего отца, который навсегда остался 19-летним. Мичман-фельдшер 4 отсека Виталий Романюк и мичман 5 отсека Владимир Шаблатов погибли в свой день рождения, 12 августа 2000 года… — Я напоминаю о днях рождения ребят, потому что родителей погибших подводников становится все меньше, — говорит София Петровна. – Недавно не стало мамы капитан-лейтенанта Алексея Шевчука, Натальи Николаевны. Они до недавнего времени жили в Видяево. Наконец, решили вернуться в Воронеж, где когда-то получили квартиру и где на Коминтерновском кладбище был похоронен их сын Леша. Наталья Николаевна сильно болела и все время думала переехать поближе к сыну. И по приезду в Воронеж, через неделю умерла. Тело Алексея Шевчука было найдено во втором, максимально поврежденном отсеке «Курска». 10 августа одним из буксиров, которые помогали атомному подводному крейсеру выйти из Видяево, командовал его отец. — Нет в живых уже и Ольги Колесниковой, вдовы капитан-лейтенанта Дмитрия Колесникова, который посвятил своей жене записку, найденную в ходе спасательных работ. Она умерла совсем недавно, в 49 лет. Остались две девочки. Одну из дочерей она назвала Димитрией, в память о погибшем муже. Ей сейчас около 15 лет. В 2000 году вся страна плакала, когда телевизионщики раз за разом показывали любительские видеозаписи, на которых Ольга и Дмитрий, молодые и счастливые, кружатся в свадебном вальсе. Они поженились за три с половиной месяца до трагедии. В холоде и мраке 9-го отсека командир турбинной группы Дмитрий Колесников писал: «Олечка, я тебя люблю, не переживай сильно. Г.В. привет. Моим привет». И далее: «Здесь темно писать, но на ощупь попробую. Шансов, похоже, нет: процентов 10–20. Будем надеяться, что хоть кто-нибудь прочитает. Здесь список личного состава отсеков, которые находятся в 9-м и будут пытаться выйти. Всем привет! Отчаиваться не надо». Записку обнаружили в октябре 2000 года в ходе водолазных работ в левом нагрудном кармане Дмитрия Колесникова. Эксперты установили, что лицо и тело капитан-лейтенанта обгорели. А свернутые вчетверо два листа бумаги А4, вырванные из книги учета, сохранились, пролежав под водой три месяца. Умирая, правой рукой Дмитрий Колесников закрывал карман, где лежало это послание. Ему было всего 26 лет. Друзья называли его Золотым – и за цвет волос, и за дружелюбный характер. Ольга вспоминала, что, уходя в тот учебный поход, он оставил дома нательный крест и жетон, которые всегда были на нем. На могиле Дмитрия нет даты смерти, просто указано: 08.2000 год. Родственники погибших теперь во всем видят мистические знаки. Вспоминают и поход «Курска» в 1995 году к месту гибели «Комсомольца». И как перед выходом подлодки на учения в умывальнике казармы экипажа треснуло большое зеркало. Вот и пес Бриг не провожал их у пирса. Незадолго до выхода экипажа в море он погиб, защищая территорию, был растерзан стаей одичавших собак. — Я разговаривала со многими родителями и вдовами ребят. Многие предчувствовали беду, — говорит София Петровна. — Наташа Ерахтина, вдова инженера седьмой боевой части атомохода Сергея Ерахтина, вспоминала, что муж уже вышел на лестничную площадку и вдруг вернулся, долго молча смотрел на нее, сказал, что хочет ее запомнить. Старший мичман Владимир Козадеров, одеваясь на службу, показал жене старый шрам на ноге и сказал, что по нему она может его опознать. Матрос Рома Мартынов перед походом сфотографировался у стенда с изречением Горького: «Пускай ты умер, но в песне смелых и сильных духом всегда ты будешь живым примером». — Были предчувствия и у сына Сережи. Невестка Оксана с детьми тогда были у меня, в Белоруссии. У нас была большая квартира, мы планировали ее продать, чтобы купить мне в Питере жилье поменьше. Младший сын тогда уже учился в северной столице. И Сережа должен был после автономки в октябре поступать в академию. Я хотела, чтобы у них был свой уголок. И тут вдруг звонит Сережа, просит: «Мама, не надо продавать нашу квартиру. Она у нас выстраданная». Муж у меня был комендантом гарнизона в Видяево, много лет служил на Севере, у него случился инсульт, он пять лет лежал парализованный. В это время мы и получили это жилье. Сережа в том разговоре добавил: «Может, эта квартира в Питере никому не будет нужна». Меня эти слова прямо резанули по сердцу. На флоте тогда была непростая обстановка. После развала Союза начался период безвременья и забвения, финансирование сократилось. — Подводники по 3-4 месяца не получали зарплату. Помню, приехала к сыну и невестке в Видяево, а на столе лежит луковица, разрезанная на четыре части. Одна четвертинка предназначалась на обед, а остальные были отложены на следующие дни. Сын, заступая на суточную вахту, захватил с собой двухсотграммовую баночку, которая лишь наполовину была заполнена черничным вареньем. Я спросила: «Сынок, а что вы там будете есть?» Он отвечал: «Блины будем печь». Им как раз шефы из Курска привезли мешки с мукой. Ни о каком молоке и яйцах и речи не шло. В блинах была только вода и мука. Я тогда занималась предпринимательством и, как могла, им помогала. Когда родилась внучка в 1996 году, я каждый месяц привозила им замороженные продукты. Сын встречал меня в Мурманске. Продав в Североморске трикотаж, оставляла им немного денег. Невестка Оксана потом говорила, что они — самая богатая семья в Видяево, к ним все ходят занимать деньги. Вдовы рассказывали, что в ходу у них были зразы из пшенки с минимальным добавлением тушенки, а также пицца с килькой в томате. Бывало, что, выходя в автономку, подводники за свой счет покупали лампочки. — И ведь никто не сбежал, все продолжали служить, — говорит София Петровна. — Сын накануне был в гостях в семье у наших друзей. И глава семьи уговаривал Сережу бросить службу, говорил: «Ну сколько можно нищенствовать, переходи ко мне». Он занимался ловлей крабов и имел стабильный доход. И сын сказал: «Дядя Володя, не все измеряется деньгами». И таких самоотверженных, преданных делу ребят было большинство. Это был действительно лучший экипаж на Северном флоте. Прежде чем попасть на «Курск», Сергей Дудко служил на «Данииле Московском». В августе 1994 года на атомоходе он ходил к Северному полюсу. При возвращении, уже на подходе к базе, в первом отсеке из-за короткого замыкания в приборе 66 МГК-500 возникла аварийная ситуация. Сергей мгновенно среагировал, предотвратив возгорание и задымленность отсека. — Сыну тогда вручили медаль «За отличие в воинской службе» 2-й степени, — говорит София Петровна. — На боевую службу он ушел инженером группы, а вернулся уже командиром. Затем с отличием закончил командирские классы и буквально летал, когда ему предложили идти старпомом на «Курск». Это был идеальный подводный корабль, названный в честь победы на Курской дуге: малошумный, с высокой скоростью подводного хода и 30-процентным запасом плавучести. После длительного перерыва он первым в 1999 году совершил бросок в Средиземное море и южные широты Атлантики. Скрытно, вместе с 69 другими «целями», прошел через Гибралтар и всплыл в районе американского авианосца. Подходя вплотную к натовцам, проводил условные атаки, как хотел, причем даже на перископной глубине. Это вызвало настоящую панику в рядах 6-го флота США. А «убийца авианосцев», как прозвали тогда «Курск», так же скрытно ушел, как появился. — Уже тогда был совершен подвиг. «Курск» один противостоял армаде натовских сил, — говорит София Петровна. – За тот боевой поход многие члены экипажа были представлены к правительственным наградам, а капитан 1-го ранга Геннадий Лячин – к званию Героя России. Где эти награды? Да, Лячин получил Героя, но он должен быть дважды Героем. Сейчас мне звонят родственники погибших ребят и говорят, почему нельзя поднять этот вопрос? Не радует и не тешит их этот орден Мужества, которым были награждены посмертно все члены экипажа. Они правы. Наши дети при жизни заслужили ордена и медали. Тот черный август 2000 года не отпускает родных подводников. 10 августа «Курск» отправился на флотские учения, которые должны были продлиться три дня. Атомоход должен был выполнить учебную ракетную стрельбу и учебную стрельбу торпедой. Второй атаки не последовало… — Стало известно, что «Курск» не вышел на связь, лодка легла на грунт. И начался ад. Говорили, что подводники стучат, потом, что стуки все глуше. Подводные аппараты не смогли присосаться к комингс-площадке лодки, объяснили, что там треснуло металлическое кольцо шлюза. Только 20 августа к «Курску» спустились водолазы, шесть – наших и шесть – норвежских. Подняли на поверхность первые 12 тел подводников. Мне позже удалось поговорить с одним из ребят, кто участвовал в этой операции. Я тогда уже уехала из Видяево, вернулась в Белоруссию, лежала в больнице. И вдруг мне сказали, что в Барановичи приехал в отпуск водолаз, который погружался к «Курску». Я позвонила в военкомат, мне дали телефон мичмана Сергея Шмыгина, я его чудом застала дома, на следующий день он должен был уже уезжать. Он мне передал два фрагмента металла от легкого корпуса лодки. Водолазы делали в корпусе в районе 8, 3 и 4 отсеков технологические вырезы. Также мичман передал мне ручку от рундука. Этот парень так был похож на моего сына Сережу, у него были такие же серые глаза и темно-русые волосы. Помню, я ему сказала: «Сереженька, я тебя очень прошу, скажи мне правду, пусть самую страшную». И он мне рассказывал, как в числе первых вошел во вскрытый отсек… Фонарик, закрепленный вместе с видеокамерой на шлеме, выхватывал только полметра темноты. Внутри все было завалено, перевернуто… Возле переборочного люка в девятый отсек в воде качались два индивидуальных дыхательных аппарата. Девятый отсек-убежище был затоплен водой, там были видны следы пожара, обгоревшие стены и проводка, всюду была сажа во взвешенном состоянии. Тела подводников водолазы искали наощупь… Подняли на поверхность 12 человек, эвакуировать остальных мешали перегородки. За каждым из водолазов тянулась кабель-шланговая связка. Начальство опасалось зацепа, работы пришлось свернуть. — В основном погибших подводников нашли через год и пять месяцев, когда уже подняли «Курск» и отбуксировали лодку в Росляково, — говорит София Петровна. — Уже, видимо, были извлечены все тела. Но нас приглашали на опознание поэтапно. Там и опознавать-то было нечего… Сережа был обнаружен во втором командном отсеке на нижней палубе. Между первым и вторым взрывом прошло 2,5 минуты. Сын успел осознать весь ужас происходящего… На опознании я попросила показать Сережу целиком. В ответ услышала: «Не положено». Сказала: «Я — мать. Мне все положено». Открыли. Верхней части головы вообще не было, тело – сплошное месиво. У меня спрашивают: «Это плечо Сергея?» Я говорю: «Нет, это сделанное плечо». Там был взрыв, все механизмы сорвало с мест, все летело, падало… Я согласилась, что это мой сын, когда мне сказали, какая у него была бирочка на истлевшем нижнем белье. Я хорошо знала эту эмблемку. Когда занималась предпринимательством, ездила в Польшу за товаром, и в 1999 году привезла упаковку трусиков и Серёже, и младшему сыну. Помню, Сережа мне еще сказал: «Мама, ну зачем мне столько, я что, сирота?». Члены экипажа «Курска» были похоронены в разных городах России и Украины. 32 подводника были преданы земле на Серафимовском кладбище Санкт-Петербурга, в том числе и Сергей Дудко. Тела троих подводников так и не нашли. Матрос Дмитрий Котков, торпедист Иван Нефедков и главный специалист «Дагдизеля» Мамед Гаджиев навсегда остались в море. Они были в первом отсеке и оказались в самом эпицентре взрыва. — В 2012 году, спустя 12 лет, мы ходили к точке гибели атомного подводного крейсера «Курск», к месту последнего вздоха наших родных. Установили на дне православный крест. Опустили на воду венки. Крест был сделан в Киевском институте Патона. Сначала мы хотели, чтобы он стоял на дне. Но нам сказали, что там ходят рыболовецкие суда, могут зацепить его тралом, и неизвестно, где он потом будет лежать. Крест изготовили из железа, опускали его 25 минут, и он лег на дно. Конечно, сейчас он уже покрылся илом. Но я никогда не забуду слова мамы Димы Коткова, которая сказала: «Слава Богу, теперь и на могиле моего сына будет крест». Я еще раз убедилась тогда, что стоило добиваться этого выхода в море. А ведь это опять стоило нервов и слез. И все-таки командование пошло нам навстречу. Нас отправили в точку гибели наших родных очень достойно. Предоставили океанский спасательный буксир Северного флота «Николай Чикер», когда мы поднялись на борт, он пах еще свежей краской. Матрос-механик Дима Котков был родом из Вологодской области, ему было всего 18 лет. Друзья вспоминают, что парень прекрасно разбирался в технике, мог без всяких схем починить любую радиоаппаратуру. Ване Нефедкову было 20, он попал на срочную службу на флот из уральской глубинки. Был на «Курске» командиром отделения торпедистов. Их друзьям-срочникам, трюмному Саше Коркину, турбинистам Юре Борисову, Роме Мартынову, Илье Налетову пришлось пройти все круги ада 9 отсека. Эти практически мальчишки вместе с бывалыми подводниками приняли мученическую смерть. 23 человека, капитан-лейтенанты, старшие лейтенанты, мичманы, старшины, матросы, в холоде и темноте, под стометровой толщей воды, 8 часов продолжали борьбу за живучесть. Они готовились покинуть отсек свободным всплытием. Были приготовлены дыхательные аппараты. Но открыть аварийно-спасательный люк снизу подводники не смогли. Аварийно-спасательный стакан, который жестко соединяет легкий и прочный корпуса лодки, из-за взрыва был деформирован, перекошен. Когда стало ощущаться кислородное голодание, моряки решили заряд
Фото: hi-tech.mail.ru